ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА

Это была не в особенности радостная, быстрее даже печальная неделя в Энске. Но какие дивные мемуары остались от нее на всю жизнь!

Мы с Катей гуляли каждый денек, я демонстрировал ей свои старенькые возлюбленные места и гласил о собственном детстве. Помнится, я где—то читал, что археологи по одной сохранившейся надписи восстанавливают ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА историю и обычаи целого народа. Вот так и я — по уцелевшим кое—где уголкам старенького Энска вернул и сказал Кате нашу прежнюю жизнь.

Да и сам я поновой оценил этот красивый город. Мальчуганом я не замечал всей красоты этих садов на горах, покатых улиц, больших набережных, под углом расходящихся ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА от Решеток — так и сейчас еще именовалось место слияния 2-ух рек — Песчинки и Тихой…

Только один денек был проведен без Кати. Я пошел на кладбище. Почему—то мне казалось, что от маминой могилы за эти годы и следа не осталось. Но я отыскал ее. Она была обнесена ветхим ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА древесным заборчиком, и на перекосившемся кресте еще можно было разобрать надпись: «Помяни, господи, душу рабы твоея». Естественно, стояла зима, и все могилы идиентично занесены снегом, но все таки видно было, что это — заброшенная могила.

Мне стало обидно, и я длительно прогуливался по дорожкам, вспоминая мама. Сколько ей было ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА бы лет сейчас? 40. Еще совершенно юная. Горько мне было пошевелить мозгами, что она могла бы счастливо жить сейчас, вот хоть так же, как живет тетя Даша. Я вспомнил ее усталый, тяжкий взор, руки, изъеденные стиркой, и как она вечерами не могла есть от вялости, которая уже практически ничем не отличалась от ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА погибели. А ведь какая она была умная! Мерзавец Гаер Кулий, вот кто околдовал и сгубил ее!

Я возвратился к могиле и вроде бы простился с ней. Позже отыскал охранника, который гулко колол дрова в полуразбитой часовне.

— Дядя, — произнес я ему, — здесь у вас есть могила Аксиньи Григорьевой. Вот ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА на этой дорожке, за поворотом 2-ая.

Кажется, он притворился, что знает, о какой могиле я говорю.

— Нельзя ли ее прибрать? Я заплачу.

Охранник вышел на дорожку, поглядел и возвратился.

— За этой могилой есть уход, — произнес он. — На данный момент зима, не видать. За другими — правильно, нету ухода, кресты повытянуты ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА либо что там. А за этой есть.

Я отдал ему три рубля и ушел.

Ворачиваясь домой, я задумывался о Гаере Кулий, о маме. Как она могла втюриться в такового человека? Невольно и Марья Васильевна припомнилась мне, и я решил раз и навечно, что совсем не понимаю дам…

Мы встречались каждый ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА денек, но только намедни отъезда я удосужился спросить Катю о старухах Бубенчиковых: правда ли, что они — оглашенные? Катя опешила.

— Разве? Я не знала, — произнесла она. — Но это полностью может быть, так как они атеистки и нигилистки. «Отцы и дети» читал?

— Читал.

— Помнишь, там есть нигилист Базаров?

— Помню.

— Ну вот ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА, и они тоже такие нигилистки, как он.

— Постой, постой! Да ведь это когда было?

— Ну так что ж! Они старенькые. А коза просто нервная. Они козье молоко пьют и меня упрашивали, да и отказалась. А когда коза нервничает, молоко портится.

— Ты меня просто дурачишь, — произнес я ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА подумав.

— Нет, добросовестное слово, — стремительно сделала возражение Катя.

Нервная коза, за которой ухаживают три нигилистки. Черт его знает! Все же это была какая—то ерунда!

И вот наступил последний, прощальный денек! С 6 часов утра тетя Даша пекла пироги, и, чуток проснувшись, я ощутил запах шафрана и еще чего—то пахнущего, смачного ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА, принадлежащего к тесту. Позже она вошла в столовую, где я спал, озабоченная, в очках, перепачканная мукою, и принесла за уголок письмо от Петьки.

— Необходимо Саню разбудить, — произнесла она строго. — Письмо от Петеньки.

Письмо было вправду от Петеньки, короткое, но «подходящее», как произнес арбитр. Во—первых, он разъяснял, почему не приехал ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА на каникулы: он был с экскурсионной поездкой в Ленинграде. Во—вторых, он изумлялся моему возникновению в Энске и выражал по этому поводу сердечные чувства. В—третьих, он жутко ругал меня за то, что я не писал, не находил его и вообщем «вел себя, как флегмантичная лошадь ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА». В—четвертых, в конверте было очередное письмо, для Сани, и она засмеялась и произнесла: «Вот дурачина какой, мог бы просто приписать». Но, разумеется, он не мог просто приписать, так как Саня взяла письмо и читала его в собственной комнате часа три, пока я не ворвался к ней и не востребовал, чтоб она ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА приостановила деяния тети Даши, которая желала дать мне в дорогу пирог метр на метр.

Должно быть, та же картина наблюдалась в доме номер восемь по Лапутину переулку, так как Катя не могла даже выйти из дому в сей день. Ее не только лишь снабжали продуктами, будто бы ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА она отчаливала на Северный полюс, — ее еще наряжали. Старинное, оставшееся без внедрения приданое 3-х нигилисток было пущено в ход — турецкие узоры, бархатные полосатые жакетки с буфами на плечах, томные платьица на подкладках.

Замечательно, что Саня, забежав к Бубенчиковым на минуту, запоздала к обеду. Она пришла незначительно смущенная и ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА произнесла, что это очень любопытно. Все три старухи шьют, и выходит очень хорошенькое платьице. Кате идет, а ей нет. Зато шапочка ей идет, и она для себя обязательно сделает такую.

— Одним словом, мы все перемерили, — произнесла Саня и засмеялась. — Даже голова закружилась.

Арбитр успел со службы, чтоб отобедать совместно со ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА мною в последний раз. Он принес бутылку вина, мы выпили, и он произнес речь. Это была очень не плохая речь, еще лучше, чем некогда на обеде, посвященном вступлению Гаера в батальон погибели. Петьку и меня он сравнил с соколами и выразил надежду, что мы еще не раз вернемся в родное гнездо ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА. Он был бы рад похвастать, что вырастил таких ребят, но не может, так как сама страна вырастила нас, не отдала нам погибнуть. Так он произнес. Тетя Даша всплакнула в этом месте, вроде бы желая напомнить, что она и сама охотно взяла бы на себя наше воспитание, не прибегая ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА к сторонней помощи… Я встал и ответил арбитре. Не помню, что я гласил, но тоже прекрасно. В общем, я произнес, что хвастать нам еще нечем.

Мы до того дообедались, что чуть ли не запоздали. К вокзалу мы поехали на извозчиках. 1-ый раз в жизни я так богато ехал ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА: на извозчике, с плетенкой в ногах. Я бы мог сказать об этой корзине, что она непонятно откуда взялась (ведь я приехал в Энск с пустыми руками), если б тетя Даша целый денек на моих очах не набивала ее пирогами.

Когда мы приехали, Катя стояла уже на ступенях вагона, и старухи Бубенчиковы ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА наперерыв наставляли ее: чтоб она не простыла в дороге, чтоб вещи не украли, чтоб на площадку не выходила, чтоб телеграфировала, как доедет, чтоб кланялась и писала.

Не знаю, может быть, они были и нигилистки. На мой взор — просто старенькые, закутанные тетушки в лисьих шубах, с большенными забавными ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА муфтами на шнурах.

Мое место было в другом вагоне, и потому мы только издалече поклонились Кате и Бубенчиковым. Катя помахала нам, а старухи чопорно закивали головами.

2-ой звонок! Я обнимаю Саню, тетю Дашу. Арбитр просит навестить Петьку, и я даю добросовестное слово, что зайду к Петьке в 1-ый же денек, как ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА приеду. Я кличу Саню в Москву, и она обещает приехать на вешние каникулы, — оказывается, об этом уже сговорено с Петькой.

3-ий звонок! Я — в вагоне. Саня что—то пишет по воздуху, и я в ответ пишу наудачу: «Ладно!» Тетя Даша начинает тихонько рыдать, и последнее, что я ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА вижу: Саня берет из ее рук платок и, смеясь, вытирает ей слезы. Поезд трогается, и милый энский вокзал трогается мне навстречу. Все резвее! Вот и старенькые нигилистки проплывают мимо меня! Еще минутка — и перрон обрывается. Прощай, Энск!

На последующей станции я переменился местами с каким—то почетным дяденькой, которого устраивала моя ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА нижняя полка, и переехал в Катин вагон. Во—первых, он был светлее, а во—вторых — Катин.

У нее все уже было устроено: на столике лежала незапятнанная салфетка, окно завешено, будто бы она 100 лет жила в этом вагоне.

Мы оба только-только отобедали, но необходимо же было поглядеть, что старики ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА положили в наши корзины.

В общем, Катина корзина все же побила мою. В ней оказались яблоки — волшебные зимние яблоки из собственного сада! Мы съели по яблоку и угостили соседа, малеханького, небритого, сине—темного мужчину в очках, который все гадал, кто мы такие: брат и сестра — не похожи ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА! Супруг и супруга — рановато!

Был уже 3-ий час, и небритый сосед храпел во всю мочь, положив на нос небольшой крепкий кулак, а мы с Катей все еще стояли и говорили в коридоре. Мы писали пальцами по замерзшему стеклу — сначала инициалы, а позже 1-ые буковкы слов.

— Как в «Анне Карениной», — произнесла ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА Катя.

Но, по—моему, это было никак не похоже на «Анну Каренину» и вообщем ни на что не похоже.

Катя стояла рядом со мной и была какая—то новенькая. Она была причесана по—взрослому, на прямой пробор, и из—под милых черных волос выглядывало умопомрачительно новое ухо. Зубы тоже ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА были новые, когда она смеялась. Никогда до этого она так свободно и совместно с тем гордо не поворачивала голову, как реальная прекрасная дама, когда я начинал гласить! Она была новенькая, и опять совсем другая, и я ощущал, что жутко люблю ее — ну, просто больше всего на свете!

Вдруг становились видны ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА по ту сторону окон ныряющие и взлетающие провода, и черное поле раскрывалось, покрытое темным снегом. Не знаю, с какой быстротой мы ехали, должно быть не больше сорока км в час, но мне казалось, что мы мчимся с какой—то сказочной быстротой. Все было впереди. Я не знал, что ожидает ГУЛЯЕМ. НАВЕЩАЮ МАТЬ. БУБЕНЧИКОВЫ. ДЕНЬ ОТЪЕЗДА меня. Но я твердо знал, что это — навечно, что Катя — моя, и я — ее на всю жизнь!

Глава 16


gruppovaya-psihoterapiya-i-socialnaya-splochennost-1948.html
gruppovaya-rabota-s-detmi-s-sindromom-dauna-v-sisteme-rannego-vmeshatelstva.html
gruppovaya-stadiya-analitika-matchej-pervogo-dnya.html